С Настоятелем Михайло-Архангельского храма, села Летово, Московской области, Протоиреем Дмитрием КУВЫРТАЛОВЫМ, клириком московской Епархии я встретилась не случайно. Храму была пожертвована икона Святого праведного Федора Ушакова. И подарил эту икону (причем, это не первый его дар РПЦ и обществу) русский меценат, коллекционер, действительный член Академии проблем безопасности, обороны и правопорядка РФ КОНСТАНТИН КУЗЬМИШКО. Сей благородный поступок очень заинтересовал меня, учитывая время, в которое мы живем. Но встреча с отцом Дмитрием стала своего рода откровением, а наш с ним разговор оказался более широк, чем думалось, открыв другой, более глубинный смысл человеческого бытия…
- Икону праведного Федора Ушакова, — рассказывает отец Дмитрий, — принес в дар Храму Константин Александрович Кузьмишко — такой удивительный есть человек. Мы познакомились с ним год назад при печальном событии. И искренне сдружились, оказались очень родными по духу. Он имеет уникальную коллекцию икон, причем сам их заказывает и пишет именно о воинской славе, о доблести российского оружия и Отечества нашего русского. Когда выяснилось, что у нас хранится частица мощей Федора Ушакова, Константин Александрович буквально возгорелся идеей и сказал, что готов отдать икону из своей коллекции для нашего храма, чтобы она была мощехранительной иконой Федора Ушакова. И, действительно, этот акт состоялся.
Переданная икона, как символ возрождения нашей былой воинской славы, воинского оружия, посвящена правде, любви и жертвенному служению своему Отечеству. «Нет больше той любви, тот, кто душу положит за други своя…». И лучший пример для этого — Федор Ушаков, непобедимый адмирал, а в духовном отношении — Святой. Безупречно нравственный в жизни человек, духовно очень возвышенный, религиозный, благоговейный, имеющий страх Божий и глубочайшее смирение, всю жизнь мечтавший уйти в монастырь. Но служение Отечеству было для него тем самым монастырем, и он до конца, как крест, пронес это служение, скончавшись настоящим христианином. Поэтому, Церковь прославила его в лике праведных. Не преподобных, не мучеников, а именно в лике праведных, т.е. как мирянина, который подвизался во славу Божию, в лоне Святой Церкви, на пользу Отечества и для пользы ближнего. (Подвизался, от слова «подвиг», «движение»).
…Протоирею Дмитрию Кувырталову 34 года. Он священствует уже 14 лет. Родился в г. Видное, Московской области. Женат. Имеет троих сыновей, младшему всего лишь 9 месяцев. Окончил Свято-Тихоновский Богословский институт. Ясный, какой-то просветленный взгляд, теплая улыбка, а главное, проникающие в душу слова… Служит в своем сельском приходе с 1993 года, являясь настоятелем храма. Храм был полностью разорен. Сейчас, благодаря трудолюбию и терпению отца Дмитрия, он восстановлен полностью. Хотя процесс этот был долгим и нелегким. Сегодня здесь собирается хорошая община…
- Отец Дмитрий, скажите, как и почему вы посвятили свою жизнь служению Богу?
- Путь, по которому я пришел к духовному служению, по сути, непонятен, потому что ни отец, ни мать, ни бабушка, ни дедушка мои никогда меня не то что не призывали к этому, а вели совершенно обычный образ жизни советского человека, поэтому никакого отношения к религии, церкви вере не имели. Но со мной, где-то в классе девятом, в 15-16 лет, начали происходить некоторые изменения внутренние и я тогда спорил с отцом о каких-то духовных вопросах…
- А с чего, не помните, почему вдруг?
- Сказать, что это было вдруг, не могу. Сейчас пытаюсь анализировать, менее себя, больше других. Мне кажется с момента созревания некоторого семечка в юноше, с его переходным возрастом, вдруг возникает потребность ответить себе на самые главные вопросы жизни. Ведь дитё — оно доверчиво. А вот в переходный возраст доверие перестает быть, приходит время анализа… И тогда мне казалось, и сейчас кажется, что не ответив на самые главные вопросы жизни, которые стоят перед каждым человеком, бессмысленно заниматься какой бы то ни было деятельностью. Будешь ты дворником или профессором, сталеваром или плотником, кем угодно, ты должен знать, зачем? Вот эти «зачем», «для чего» и «почему», наверное, стали определяющими в моей жизни.
Есть фраза очень хорошая, мне она сейчас стала понятной: «Жизнь только тогда имеет смысл, когда она вечна». То есть, когда человек переступает этот порог вечной жизни, тогда понимает, что в смерти ничего не заканчивается, — может быть, только начинается. А сегодняшний наш путь — это только приготовление к встрече с этим опытом нашим внутренним или с неким Объектом — Богом, Абсолютом, Кришной, Вишну. Это у кого как. Но именно подготовка к встрече всю жизнь преображает. Она становится иной, осмысленной. Каждый шаг приобретает чуткую напряженность, как бы внутренний нерв. Тогда становится ясно и понятно, «для чего», «как» и «что». Уже в зависимости от той цели, которую человек себе ставит, он выбирает себе и средства к ее осуществлению, и образ жизни, и друзей, и отношения… Так вот, я просто стал интересоваться вечными вопросами. И все. «Проклятыми вопросами», как писал Достоевский. Постепенно, шаг за шагом, пришел к тому, что я крещеный, православный человек и иным быть не могу, даже если очень захочу.
- Так все у нас почти православные, крещеные…
- Имеется в виду, что когда я переступил порог храма, в 9-10 классе, то был поражен, может быть, как те древние послы князя Владимира, поражен той красотой, которая царит в храме. Там почти никого не было, старенький батюшка вел службу, а в храме царила красота. Ее нельзя передать никакими словами. И я подумал, что мне больше некуда идти, чего-то искать. Потом начались уже долгие службы с молитвами, выстаиванием…
- А где вы книги философские нашли?
- Ну это был 86-87 год. Тогда, кстати, журнал был известный «Наука и религия», там много печаталось интересного. А когда перестройка началась, то появилась возможность прочитать «Мастера и Маргариту», «Евангелие», того же Достоевского… Мы читали запоем.
- А разве раньше книг Достоевского не было?
- Были. Но писатель был не то чтобы не понят или не прочитан, — его произведения считали вроде паранойи, тяжелыми книгами, — а я читал уже с религиозных позиций, поэтому мне было интересно. Допустим, «Преступление и наказание». Хрестоматийное произведение. Его название и сегодня мало кто понимает. Ведь почему Достоевский назвал роман именно так? Для нас, чисто юридически ясно: его герой убил и сел. А для писателя преступление и наказание, это как наказ, как отцовский наказ, т.е. научение. И получается наказание — научение. Так чему же Раскольников научился? Я на это очень просто отвечаю: у него в каторге под подушкой лежит «Евангелие». Вот что он нашел через свое преступление. Выходит, преступление и наказание для Достоевского были своеобразным выходом: преображением, общим покаянием и приходом к Богу даже через столь страшные вещи. Тогда такой вывод казался радостным откровением. Но вся русская литература столь же глубоко религиозна. Поэтому ложилась на сердце. А когда сердце открыто у юноши, ребенка, оно все напитывается. Оно ищет правильной пищи…
- Мечта-то какая была в детстве, кем стать хотелось?
- Ну как у любого мальчишки — мечтал быть летчиком, космонавтом, мечтал о походах, пиратах, путешествиях… Но сказать конкретно, что вот отец у меня чиновник и я буду чиновником, не мог.
- Скажите, вы, еще учась в школе, отстаивали службы?
- Во всяком случае, я исповедовался, причащался, и когда пошел в армию, то пошел уже церковным человеком.
- Вы служили в Вооруженных Силах?!..
- Да, под Чугуевым, в Харьковской области, 2 года. Мотопехота обычная, наша царица полей. Правда, когда в 91 году приняли присягу, Украина отделилась от России. Поэтому последние полгода я дослуживал уже здесь, под Москвой. Меня, и всех тех, кто не принял присягу на верность Украине, отправили по месту жительства.
- И, что после армии?
- В армии я уже для себя положил, что буду получать образование. Но готовился к поступлению своеобразно, потому что на службу ходил, в общем, любил это дело и на клиросе даже пел в одном монастыре возрождающемся. Со многими там подружился, и так получилось, что весной, когда пришло время подавать документы в МГУ (на истфак я хотел поступить), меня попросили рукоположиться в дьяконы в Свято-Екатерининском монастыре г. Видное. Я там часто бывал, помогал. Вот мне и сказали: давай в дьяконы. А я ответил, что не буду, рано еще. Да у меня и духовник, Батюшка, тоже подтвердил: никакого не может быть дьяконства, потому о рукоположении мыслей даже не возникало. Хотя, конечно, у меня была мечта послужить Церкви, она в армии как-то выкристаллизовалась. Но понимал, что это возможно лет в 30, а куда там 20-летнему мальчишке?! Я пытался совершенно спокойно жизнь наладить, тем более в 91-м, в 92-м годах такое лихолетье начиналось! Хотя оно меня не особо касалось, потому что я все время в храме был. Единственно, путчи все эти переживал. Потому что в первый путч нас под ружье всех в армии собрали, а во второй путч — я уже был священником, поэтому он прошел мимо меня. Я уже здесь строил храм, было не до политики и подобных вещей.
- А паства-то ваша, батюшка, страдала, и страдает еще как…Вон сколько положили у Белого дома безвинно убиенных…
- Нет-нет, я говорю, чтобы стало понятно о моем пути. Но ни в коем случае не пытаюсь политизировать свои взгляды. Так вот, тогда неожиданно для меня самого, в 21 год, перед 93-м, батюшка просто сказал, что мне в дьяконы уже пора. Но дьякон только помогает в богослужении, никакой ответственности, лишь радость одна от служения, предстояния в алтаре. И я стал дьяконом. А через два месяца мне сообщили: настала пора быть священником. Когда пытался возразить, мне объявили, что даже, если по-светски рассуждать, я и так уже военнообязанный. Поэтому все теперь на послушание митрополита: как митрополит, архиерей скажут, так и будет. И вопроса уже не возникало: хочу — не хочу, буду — не буду. Хотя, мне казалось, все понимали, что безрассудно и рано, но… Мне сказали: поедешь в Летово, в сельский приход. Здесь были руины полностью. Я стал настоятелем в 93 году. С весны. Ну, а с лета первые молебны начались.
- А где же молебны, если руины?
- Так прямо на улице, вот в этих камушках, кирпичах, развалинах. Утречком рано из Видного на первом автобусе приезжал, сюда пешочком, три километра шел. Отслуживал молебен, — и обратно. Лет пять-шесть в таком режиме совершенно нормально провел. И никогда не думал, будто что-то особенное делаю…
- Ну ведь чего-то же строили?
- Все строил. Дыры мы, конечно, латали, доски для этого нашлись. Потом пришел человек один, говорит: батюшка, давайте печку вам сделаю. Стала печка у нас. А можно вам лампочку включу? Кинули со столба провода, — повесили лампочку. Батюшка, а давайте иконостас вместе срубим. Пусть деревенское все, но все своими руками сделали. Сначала до 15 — 20 бабулек собиралось у нас на праздники, потом — полный храм народу.
И только спустя два года, из мимо проезжающей машины, когда пешком шел на автобус свой, видновский, человек, сидевший за рулем, спросил меня: батюшка, что с храмом? Ну, отвечаю, деревья только что срубал с крыши (и поскольку крыша заросла, то, как молебен отслуживал, — лез деревья рубить, которые разваливали храм). Колокольни тогда вообще не было. Человек из машины посмотрел на меня и ответил: через недельку нам позвоните, что-нибудь придумаем.
Оказалось, он был из Мострансгаза, предприятия, которое тогда рядом было сформировано и тоже начало строится. Серьезные люди, действительно, были заинтересованы в восстановлении храма, ибо они и жилье здесь рядышком возводили. С этого момента, в течение полутора лет и до снятия Черномырдина с должности премьер-министра, у нас было все. Стройка была. Как только его сняли, все закончилось. Но я был рад и тому, что удалось сделать, хотя оно и было брошено на пол пути. Ведь было у нас столько шума и суеты, что я просто Бога благодарил, когда все это прекратилось. Потому что смог сам, как считаю нужным и возможным, строить, созидать храм. Более того, за эти полтора года, люди, видя, что начинает возводиться храм, подтянулись. Если в 20-е годы храмы разоряли, в 30-е — деревни запустевали, то в 90-е годы пошла обратная тенденция. Пусть это уже новые деревни во всех отношениях, но все равно — храм стал строиться, люди — подтягиваться. А среди складывающейся общины были такие, которые могли финансово как-то помочь храму. Я никогда никого ни о чем не просил, — люди сами отзывались: «чем помочь, батюшка? Можно колокольню построить?» Я говорю: замечательно! А они взялись, — и вот теперь у нас колокольня стоит. Потом собрались из прихода, завели речь о колоколах на колокольню. Я, было, возразил: дорогое удовольствие, но люди собрали деньги, и мы сделали колокола, заказав их на ЗИЛе. Потом — иконостас…
- Простите, дорого колокола обошлись?
- 16 тысяч долларов… Вообще колокол — символ праздника, радости, полноты… Всегда на Руси колокол звонил, и в бедствии, и в радости. Более того, он исполняет такую функцию, (ученые сегодня это подтвердили), что его звук крестом ложится на все окрестности. Даже небольшой колокол — сплав меди и серебра — создает особое звучание. И оно распространяется не кругами, как обычно, а крестом. Сама вибрация «юбки» колокола дает такой эффект. И от благостного звука погибают даже вредоносные бактерии, всякая чума и прочее…
Так вот, люди собрались, и образовалась у нас небольшая община. В 96-97 г.г. создали при храме, Попечительский совет. Те, кто финансово состоятельны и благочестивы, будучи нашими прихожанами, объединились в некое собрание, с которым я могу советоваться. Допустим, решаем, что делаем сейчас: покроем храм медью или иконостас поставим? Закажем икону или купим машину для храма? Мы все собирались и решали, что первоочередное, а что второстепенное. Искали деньги, средства и потихонечку у нас получилась команда. Хорошая, цельная. И эта команда уже по закону сложившемуся стала собирать, притягивать друзей своих друзей. Таким образом, грузинская диаспора в нашем храме появилась. Так как они с нашей церковью находятся в братском общении, и никогда между нашими церквями никаких расколов не было — в церковном отношении всегда мир был между грузинским и русским народом. И вот сейчас у нас в храме собирается около 400 прихожан, а в праздники Пасхи, Рождества, народ на улице стоит…
Поэтому, когда вспоминаем политические события 93-го, такие трагические, я вам искренне скажу: слава Богу, что мы их сумели пережить. Потому Патриарха поддерживаю, сказавшего, что нас Господь просто избавил тогда от тени новой гражданской войны. Тень ее легла на Отечество, но она, милостью Божьей (хотя пролита была кровь, и люди погибли ни в чем неповинные) все же рассеялась. Это было страшное время, горькие наши страницы.
- Да, это забыть трудно, когда танки с моста, по своим же русским людям, своим соотечественникам стреляли…
- Это когда нет совести, то не существует никаких критериев для оценки. Господь долго терпит, но больно бьет. Мы не будем торопиться…
- Но ведь сколько крови… Сколько человеческих жизней… А 18-летние мальчики из Чечни? Матери ходили пешком горными черными тропами, шли и искали детей своих, ибо нету нигде их кровиночек, ни среди мертвых, ни среди живых…
- Это наша трагедия. А что было при Сталине, при Ленине… Эта боль, эта горечь гражданской войны в нас еще живет. И сказать, кто больше, кто меньше углей подбросил в костер войны, сейчас очень сложно.
- Да не зависит же, по Библии, белые или красные. Люди гибли, люди русские, православные…
- Более того, я знаю массу примеров про церковных людей, которые были сначала у белых, потом у красных, потом оказывались в храме и служили Отечеству, России, государству нашему верой и правдой до скончания своих дней. А кто-то претерпел и мученический венец. Это, действительно, особый путь наш. Многие говорят, за какие такие грехи нам такой путь дан? Есть такой святитель Николай Сербский, он в 50-х годах был епископом Сербии. Сербский народ тоже многострадальный, и мы как братья по вере, по крови во всех отношениях. Так вот он рассуждал о судьбах России тогда и говорил: «Многие считают, что это за грехи нашего Отечества такие испытания, а я считаю, что это Голгофа наша. Российская Голгофа”. Восхождение!
Действительно, столько святых, как в 20-м веке, русская церковь никогда не давала. Это жатва. Как есть понятие: колос созрел, — он подсекается. Это исторический процесс, естественное возрастание, как старение человеческого организма. Ведь более тысячи лет мы не знаем ни одной империи, которая бы существовала, тем более в таких масштабах, в таких размерах, как Российская империя. Поэтому мы нация немолодая. Нас сейчас пытаются учить некие новые государства как жить и прочее. Это дерзко с их стороны. Я думаю, что нам самим есть чему научить и о чем свидетельствовать миру. Поэтому сказано у отцов, которые в ХХ веке в ХIХ предсказывали судьбу России, знали о ее будущем, предвидели трагедии, и то, что Россия возродится, будет живо Отечество наше. Оно будет не великой силой физической, а великой силой духовной. И может быть в этом, действительно, есть какое-то тайное служение, тайна нашего исторического бытия. Потому что любая нация имеет свою характеристику. Вот говорят — старая добрая Англия, честная Германия, прекрасная Франция. А мы говорим — Святая Русь! Но у нас даже честность иная. Абсолютная честность. На что ни немцы, ни англичане, — никто близко не сподобятся. Достоевский еще писал: не судите Русь по делам ее, судите по идеалам. А идеалы высоки и святы. Такой планки высокой нет ни у одного народа, как у русского. Такой нерв, внутреннее напряжение русскому народу присуще. Либо мы до святости постигаем, подвизаемся по-настоящему, либо грешим, русский бунт всегда был на Руси. Амплитуда движения такая. Широта…
- Еще раз хочу спросить, отец Дмитрий, Вы считаете, путь России — Голгофа наша?
- Мне кажется, что эта точка зрения, имеет право на существование. Хотя это лично мое мнение. Сейчас идет некий общий слом ментальности, происходящий везде: через СМИ, общение в школе детей, через телефон, игры бесконечные, жестокость, Интернет… У России есть будущее, но тропинка, ведущая к нему, очень узкая. Как говорят, Святая Русь никуда не девалась. Она всегда присутствует в храме. И я считаю, что люди, которые сейчас объединяются вокруг храма (в данном случае нашего прихода) — это фактически — залог возрождения Отечества. Ведь доброе отношение человека к человеку на Руси было изначально. Мы его сейчас утеряли. Поэтому вся эта склока на самом деле на руку нашим врагам. И она не то что используется, она провоцируется всячески. Тот же конфликт Грузии с Россией — искусственный конфликт. Кавказ всегда был ахиллесовой пятой России, всегда разжигал. Это очевидные вещи, которые дух человеческий, совесть, знают и понимают. Надо не поддаваться на провокацию, правильно реагировать, отстаивать правоту.
- Однако, человек слаб…
- Слабость человека, она безусловна, когда он один. А когда вместе, тогда слабость превращается в силу. Вот есть понятие такое церковное — соборность. Оно раньше присуще было русскому человеку. Вместе жатва, сенокос, сеяние, вместе дом строить, свадьбу, похороны проводить. Дух был соборный. Вот эта ментальность — наша соборность — сейчас утрачена и утрачена именно лихолетьем всего ХХ века. Гражданской войной братоубийственной, подозрительностью, доносительством, зависимостью от благ каких-то коммунальных… Сейчас Церковь тоже вовлечена в водоворот жизни, и мы понимаем, что выход разный может быть. Либо погибнем окончательно, либо выживем. Тем и страшна нынешняя распущенность, разнузданность. Но при этом, удивительное время по свободе, по свободе благовести. Никто не запрещает слово пастырское, утешение или радость о Воскресшем Христе. Никто… Все доступно, все… Но когда сталкиваешься с косноязычием людей верующих, которые ищут врага (то массоны, то жиды, то царь какой-то, то Распутина на знамя берут), становится грустно и понимаешь, что это тоже далеко не созидательная энергия, которая также используется нашими врагами.
- Вы вспомнили про соборность, а что для вас государство, Отечество?
- Государство и Отечество по сути своей разные вещи. Государство — это та организация, которая формирует внешние обязанности человека: налоги, медицину, образование, социальную помощь, к которым мы вынуждены обращаться. Но государство перестало быть семьей. Оно стало враждебно человеку. Это сама машина. Либо цивилизация так развивается, либо по чьей-то злой воле государство перестало быть другом человека. Потому что до революции, при царе, при естественных историях — всякие были цари — но их кровопролитие было детской шалостью по сравнению с тем, что происходило в ХХ веке. Вот эта государственная машина не только Россия, это и Германия фашистская, и Америка нынешняя. А любые империалистические амбиции заканчиваются очень трагично. То есть государство стало машиной, уничтожающей благо человека. Человек встал в оппозицию государству. Тогда как Отечество принципиально имеет иное отношение к бытию. Оно имеет происхождение небесное. Это как глубочайшие корни в земле человека — род человеческий.
- Еще хотелось бы про школу вашу воскресную узнать, слышала о замечательных занятиях здесь…
- Практически с началом возрождения храма у нас была попытка школу вести.. Но с этого года мы сделали воскресную школу совершенно в ином качестве. У нас теперь православный детский сад. В воскресный день, чтобы детишкам не стоять и не мучиться вместе с родителями на службе, потому что для них эта 1,5-часовая служба все-таки испытание нелегкое.. Да и родители тоже выпадают из службы, потому что дети то шалят, то плачут, то смеются. Поэтому организовали для детей такой досуг во время службы — детский сад, который для них полезен. Это и быт русский, и традиции, и рисование, и лепка. Для них это вхождение в сердцевину русской культуры, бытия русского. Нигде они его больше не получат, ни в школе, ни дома. А для старших детей, с 8 до 14 лет, у нас тоже есть кружки по интересам, в рамках воскресной школы для мальчиков. Это туристический клуб, потому что мы уже два года делаем православный лагерь выездной на Селигере, даем там альпинистское снаряжение, какую-то информацию историческую, географическую. И раз в месяц — богословское занятие. Обязательно батюшка приходит, раскрывает церковное какое-то важное составляющее. У девочек — флористический кружок, т.е. украшение храма цветами, составление букетов. Помещение сейчас маленькое, поэтому строим новое здание воскресной школы.
- А вы грешите, батюшка, или не грешите?
- Грех, как таковой, присущ каждому человеку. Мы, по сути, из одного теста все сделаны. Меня сан обязывает быть ответственным за свои поступки. Но грех он антологически присущ каждому человеку. Гордыня — тот же самый грех. Есть страсть, есть грех. Грех как поступок. Конечно, допустим, я могу осудить человека. Осуждение — грех. Говорят: не суди, да не судим будешь.
- А если вы правы?
- Правота тоже бывает порой условной. Суд Божий иной, нежели суд человеческий. Бог от каждого ожидает одного — покаяния. Потому что та или иная степень греха, она не является окончательной, последней, если какая-то искра надежды остается в человеке. Даже убийство — не самый страшный грех.
- А какой же самый страшный?
- Самоубийство, — потому что уже некому каяться. В любом грехе можно покаяться, а в этом уже некому. И еще: любое самоубийство — это отвержение дара жизни. Но жизнь изначально не нам принадлежит. Это, что-то нам данное, врученное. И врученное на приумножение. В детях, например. Или качеством жизни внутри, когда у человека происходит внутреннее горение. Он там собирает общину. Или монастырь строит, как преподобный Сергий Радонежский. Всю Россию собрал вокруг себя. Это и есть качество жизни, ее приумножение. Человек приходит к Богу с преумноженным даром, с талантом, который не закапывает в землю. А самоубийца, он не то, что скрывает этот талант, он его окончательно губит.
- А почему вы сказали, что Гордыня тяжелый грех?
- Гордыня является изначальным посылом к любому греху. Потому что самость замыкает человека на себе, он становится самоценностью в себе самом, перестает ощущать трепетное ощущение жизни, что это некий дар извне полученный, и то, что мы должны давать ответ. Гордый человек никогда никому не захочет дать ответ. Зависть — тоже гордыня. По сути гордыня лежит в основе любого греха. Какой бы грех мы не совершили…
…Детский дом «Молодая гвардия». Отец Дмитрий раз в неделю ходит туда, занимается с детьми, потом они приезжают в храм, причащаются. Официально тут старый детский дом, образованный еще Дзержинским. До 30 человек детишек собираются на их занятия еженедельно. Батюшка регулярно совершает с ними паломничества: в Троице-Сергиеву Лавру, по святыням Москвы, в Истру, в Ново-Иерусалимский монастырь. Отношения у храма с детдомом тесные, а с Нового года уже начинает строиться новый храм на территории детского дома. — Храм Преподобного Сергия Радонежского. Благодаря Попечительскому совету берется шефство по всему спектру проблем: от ремонта сантехники, до ремонта крыш. В любом случае, — утверждает отец Дмитрий, — это наш приход.
Есть люди, чьи дела говорят сами за себя, помыслы их чисты, а душа открыта для всех и светоч ее добра освещает заблудшим путь к правде, вере, надежде. К храму. Таким вижу протоирея Дмитрия Кувырталова, священнослужителя и ЧЕЛОВЕКА.
Галина СЕДЫХ